18 июня, Понедельник


Переговоры вместо правил

Политика

A- A A+
Интервью Владимира Путина звезде американского телеканала NBC Мегин Келли (уже второе в течение года, прошлое было в июне 2017-го на Петербургском экономическом форуме) и документальный фильм Владимира Соловьева «Миропорядок 2018» (выполненный в стиле расширенного интервью Путина, тоже не первого) представляют собой исчерпывающее внешнеполитическое послание российского президента для американской и частично российской аудитории.
 
В интервью Келли, первая часть которого была записана сразу после оглашения послания президента Федеральному собранию, Путин развивает главный месседж его «ядерной» части – призыв к США начать равноправный и содержательный диалог с Россией по широкому кругу вопросов мировой политики. В фильме Соловьева Путин окончательно закрепляет «нарратив обид», в рамках которого он собирается и дальше разговаривать с США, и дает понять, что отказываться от этого нарратива (который ему комфортен) он не собирается, даже если излагаемое им повествование сильно расходится с пониманием «нашими партнерами» происходящих событий.

Неинтересный баланс сил

Сразу после «ядерного послания» президента главным посыломофициальной ⁠пропаганды стало утверждение, что ⁠обнародованный президентом набор новых вооружений России серьезно меняет ⁠баланс сил с США, и это, наконец, заставит американцев сесть за ⁠стол переговоров с Россией, выслушать все ⁠российские претензии и начать договариваться о всеобъемлющей системе безопасности.
 
В США, правда, ⁠никто таких выводов не делал – обнародованные российским лидером системы вооружений там не рассматриваются как изменяющие стратегический баланс и ядерный паритет с США. Там к этому отнеслись как к несколько абсурдному решению российского руководства создать избыточные и дорогостоящие системы вооружений для отражения угрозы, которой пока нет и в будущем может не появиться. У США нет действующей системы ПРО для защиты от российского ядерного удара и нет планов ее создания. Существующая российская триада Стратегических ядерных сил гарантированно преодолевает ограниченные системы ПРО США, развернутые против КНДР и Ирана. Если российскому руководству не жалко денег на создание экзотических систем, избыточно гарантирующих ответный ядерный удар по территории США про запас на будущее, и в данный момент не имеющих целевого военного предназначения, то «сдерживать Россию» от совершения ошибочных действий США не могут. В Москве с некоторой восторженностью встретили обращение ряда сенаторов-демократов к госсекретарю США с призывом начать консультации с Россией по стратегической стабильности в связи с тем, что новые российские системы вооружений не подпадают под Договор СНВ-3, но такие консультации уже запущены в прошлом году, а их последний раунд, который должен был состояться в конце февраля, был отменен как раз российской стороной.
 
В ходе интервью Путин многократно повторяет обращенный к США призыв «давайте сядем и поговорим», но нигде и никак не раскрывает, о чем, собственно, он хочет говорить. Содержательно не озвучено никаких конкретных предложений. На первый взгляд может показаться, что Путин хочет говорить о новых соглашениях с США в области контроля над ядерными вооружениями и системами ПРО, ведь озабоченность американским выходом из Договора по ПРО 1972 года и развертыванием систем ПРО США обозначена в качестве повода для «ответных действий России». Но большого интереса к этой теме Путин не проявляет, а на конкретный вопрос о возможности переговоров по продлению СНВ-3 он технически отвечает, что это возможно, и даже признает, что новые российские системы стратегических вооружений должны подпадать под действие этого соглашения (то есть предлагает его пересмотр, ведь сейчас такие системы там не упоминаются). Новостью может служить тезис, что теперь, после создания новых вооружений для преодоления ПРО, дальнейшие сокращения в традиционных стратегических носителях для России более «не принципиальны», то есть возможны. Это открывает дорогу к новому Договору по СНВ на пониженных уровнях развернутых носителей и боезарядов (что дважды предлагала администрация Обамы, а Москва отвергала) и выглядит как возможный подарок Трампу, но все очень расплывчато и может быть легко отозвано обратно. При этом МИД РФ отказывается вести переговоры по продлению Договора СНВ-3 до тех пор, пока США не устранят неопределенность в вопросе необратимости переоборудования ряда стратегических носителей в рамках действующего договора.
 
Никаких идей по ограничению систем ПРО (которые так беспокоили Россию, а теперь не беспокоят) не выдвигается, как нет больше и предложений по созданию совместной ПРО как способа трансформации отношений с США. Очевидно, такой проект больше не рассматривается. Нет никаких инициатив по сохранению или модернизации Договора о ракетах средней и малой дальности, в нарушении которого США обвиняют Россию и в ответ угрожают выходом.

Троллинг по понятиям

В целом видно, что контроль над вооружениями Путину мало интересен, хотя он лежал в основе советско-американской биполярности. В этой области он хотел бы сохранить максимальную свободу маневра для России, не быть связанным обязательствами, которые могут устареть. Путин хочет говорить о другом – о правилах поведения и правилах нового мироустройства, в котором привилегией и правом активного действия (agency) имеют только «самостоятельные государства», числу которых он относит Россию и США. Это хорошо видно во второй части интервью с Келли, где речь идет о российском вмешательстве в американские выборы. Там Путин неоднократно говорит, что Россия предлагала и предлагает США выработать правила поведения в киберпространстве и в других областях, подписать соответствующий договор и его исполнять. Но при этом ничего не говорит о содержании этих правил. При этом как-то так получается, что он как бы подтверждает, что российский троллинг в американском фейсбуке на выборах, как и хакерские атаки, имели и продолжают иметь целью заставить США вступить с Россией в такой диалог о правилах поведения.
 
Интервью звездной американской телеведущей давало возможность обозначить путь к конструктивному закрытию темы о российском вмешательстве в американские выборы, превратившейся в непреодолимое препятствие для нормализации российско-американских отношений. К сожалению, эта возможность не была до конца использована.
 
Казалось бы, впервые четко сформулирована в целом верная официальная линия – вмешательство, возможно, частная инициатива группы лиц (Пригожин удален из «списка друзей»), к которой российское государство не имеет отношения и не имеет намерений вмешиваться в американский политический процесс в дальнейшем. Виновники могут быть наказаны, если будет официальное обращение американских властей, и в ходе разбирательства в России выяснится, что они нарушили российские законы, но выдачи в США российских граждан быть не может. Такая чисто юридическая трактовка позволяла деполитизировать тему, открывала для администрации Трампа возможность в последующем заявить о прогрессе в расследовании вмешательства и сотрудничестве с Москвой по предотвращению подобного в дальнейшем. Для успеха нужна была демонстрация искренности и серьезности намерений. Но была избрана несколько неуместная тональность троллинга (этому, вероятно, способствовал жесткий тон интервью и детальность вопросов Келли, к чему Путин, видимо, не был готов), нивелировавшая содержательную часть. Мемом интервью стала фраза президента «понятия не имею», повторенная чрезмерное количество раз (что от лидера ядерной сверхдержавы звучит несколько обескураживающе), причем в ответах на вопросы, которые для американской аудитории имели принципиальное значение.
 
Что видно из Америки
 
Политический месседж для США в результате оказался противоположным желаемому – из Америки кажется, что президент РФ не воспринимает проблему вмешательства в выборы всерьез (ему «абсолютно безразлично»), он участвует в операции информационного прикрытия, намерений сворачивать активность «патриотических хакеров» нет, их деятельность – важный инструмент принуждения политической элиты США к диалогу с Россией на ее условиях. Условия тоже обозначены – соглашение о правилах поведения в киберпространстве и гарантиях невмешательства в политические процессы друг друга в их российском понимании. Путин говорит в интервью, что США постоянно вмешиваются в российские выборы, недавно на высоком уровне якобы даже подтвердили это и считают, что в отличие от России они имеют на это право, поскольку несут демократию. Президент имеет в виду отказ США поддержать российскую инициативу о «пакте взаимного невмешательства в выборы»,переданном в госдепартамент в июле 2017 года замглавы МИД Сергеем Рябковым, а декабре 2017 года еще раз врученном американскому послу в Москве Джону Хантсману. Путин дает альтернативную трактовку приведенных американцами аргументов против такого соглашения – они не считают вмешательством в выборы широкую поддержку гражданского общества и независимых СМИ («продвижение демократии»), что хотела бы полностью заблокировать Москва. Их трактовка «вмешательства» более узкая – организационная, финансовая и информационная поддержка конкретных кандидатов из-за рубежа. Путин фактически дает понять, что если «пакт о ненападении» в российской трактовке принят не будет, российский троллинг американской политики продолжится (он не нарушает законов РФ). Играть по американским правилам, в выработке которых Россия не участвовала, Москва не будет, правила должны быть выработаны совместно. Маловероятно, что этот посыл будет с пониманием встречен в Вашингтоне.
 
Впрочем, Путин ничего такого уже и не ждет. Он лишь демонстрирует готовность двигаться дальше в том ключе, какой он уже задал в отношениях с США, не собирается ничего менять в своей политике принуждения и подрыва позиций США. Любую гибкость рассматривает как признак слабости, которую США используют против России, проще двигаться в заданном векторе и модерировать риски кинетического столкновения. У него еще сохраняются надежды на прорыв в результате игры на амбициях и нарциссизме самого Трампа, в возможности чего его убедило личное общение с американским президентом. Путин сознательно отделяет Трампа от американской политической системы (он считает ее генерирующей нестабильность), обозначает готовность к «большим личным сделкам» (сознательно не расшифровывая их содержание) и декларирует намерение терпеливо ждать, когда у президента США появится свобода маневра на российском направлении. К сожалению, этот посыл также контрпродуктивен, он лишь усиливает подозрения, что Москва в своих интересах пытается манипулировать политическими разногласиями в США, от чего надо было как-то уходить.

Право нарушать правила

В отличие от интервью Мегин Келли, которое как бы «раскрывает живого Путина», зачастую помимо его воли, фильм «Миропорядок 2018» лишь еще больше «цементирует» президента в давно продвигаемом им и всем на Западе уже несколько приевшемся нарративе «геополитических обид» из-за распада СССР. Фильм не несет западному наблюдателю никакой новой информации о взглядах российского президента и его внешнеполитических планах на будущее, он «отливает в граните» его давно известные взгляды, основанные на «альтернативных фактах» и заранее заданной интерпретации событий мировой политики последних трех десятилетий. Даже нашумевшее заявление, что Россия применит ядерное оружие в ответно-встречном ударе (действующая доктрина ядерного сдерживания США и СССР/России с конца 1960-х годов) не сообщает ничего нового, хотя по поводу второй его части («зачем нам мир без России») лучше было бы проконсультироваться с Махатмой Ганди.
 
Оба интервью Путина транслируют сигнал о нежелании России соблюдать какие-либо правила мировой политики, которые не являются результатом прямых личных договоренностей с российским руководством. Мировой порядок и международное право – это только то, о чем смогли договориться между собой несколько «самостоятельных государств», остальным предлагается лишь принять эти правила. Каких-то универсальных норм международного права, которые обязательны для всех, больше не существует, поскольку США всегда имели право нарушать правила в своих интересах, такое же право должно быть и у России. С этим связана достаточно примитивная защита Башара Асада, применяющего химическое оружие против своего народа: признание обвинений в отношении своего клиента – это демонстрация слабости, угрожающая применением универсальных международных правил против России.
 
В области внешней политики кандидату в президенты России Владимиру Путину можно высказать те же претензии, которые он предъявляет Алексею Навальному в области политики внутренней. Путин успешно вскрывает недостатки существующего миропорядка и лицемерие, как он его понимает, политики США. Но так увлекается, что забывает, что одного обличения «совсем недостаточно». Нужна позитивная программа развития. В его внешней политике она до сих пор не предъявлена.

telegra.ph

© При использовании информации гиперссылка на Eurasia Diary обязательна.

Присоединяйтесь к нам:
Twitter: @EurasiaRus
Facebook: EurasiaRus
vk.com: eurasiadiary


Загрузка...