События, развернувшиеся после 28 февраля, трудно назвать очередной ближневосточной вспышкой. Операция «Ярость» привела к ликвидации верховного лидера Ирана, но не к смене режима. Тегеран адаптировался, изменил тактику и превратил Ормузский пролив в главный узел противостояния. За три недели конфликт продемонстрировал пределы американской военной силы и неготовность союзников следовать за Вашингтоном. Вопрос уже не в том, кто победит в ближайшие дни, а в том, как долго стороны смогут удерживаться в этом тупике.
Что происходит на поле боя? Это война на уничтожение или управляемая эскалация? И кто выигрывает в этой большой игре с точки зрения Пекина, Москвы и Европы?
28 февраля США и Израиль нанесли серию масштабных ударов по военной инфраструктуре Ирана, включая ракетные комплексы, базы и объекты оборонной промышленности. В ходе операции был ликвидирован верховный лидер Али Хаменеи — событие, которое изначально рассматривалось как потенциальный переломный момент в конфликте.
Однако ожидаемого коллапса не произошло. По оценкам разведки, иранская система власти сохранила управляемость и даже консолидировалась вокруг более жёстких силовых структур, прежде всего Корпуса стражей исламской революции.
Это показало главный просчёт: ставка на «обезглавливание» не учитывала устойчивость самой системы. Вместо распада произошла мобилизация.
За прошедшие недели США и Израиль нанесли удары по тысячам целей, включая склады, пусковые установки и военно-морские объекты. По данным американских военных, уничтожены десятки кораблей и значительное количество инфраструктуры, связанной с ракетными и морскими операциями.
Тем не менее Иран сохранил способность к ответным действиям. Он продолжает использовать баллистические ракеты, дроны и прокси-силы в регионе, нанося удары по объектам США и их союзников.
Особое значение имеет попытка удара по базе Диего-Гарсия в Индийском океане. Хотя ракеты не достигли цели, сам факт атаки на расстояние в тысячи километров демонстрирует расширение географии конфликта и наличие у Ирана более дальнобойных возможностей, чем предполагалось ранее.
Иран делает ставку не на прямое военное превосходство, а на стратегическое давление через Ормузский пролив — один из ключевых маршрутов мировой энергетики. После начала конфликта судоходство в регионе резко сократилось, а многие компании приостановили транзит из-за угроз атак.
По оценкам, через пролив проходит около 20% мировых поставок нефти, и даже частичное нарушение движения вызвало резкий рост цен и нестабильность рынков. В отдельные периоды трафик падал почти до нуля, что стало одним из самых серьёзных энергетических шоков в современной истории.
Иран использует асимметричную стратегию: он не выигрывает войну напрямую, но делает её крайне затратной для глобальной экономики.
Одной из ключевых целей ударов было ограничение ядерной программы Ирана. Некоторые объекты действительно были поражены, включая инфраструктуру, связанную с обогащением урана и военными разработками.
Однако полной ясности нет. Часть объектов находится под землёй, а доступ международных инспекторов ограничен из-за продолжающихся боевых действий. Это означает, что реальное состояние программы остаётся неизвестным.
Ядерный вопрос не закрыт — он стал менее прозрачным. Это создаёт долгосрочную угрозу, поскольку контроль над ситуацией ослаблен, а уровень недоверия между сторонами только растёт.
США рассчитывали на формирование широкой международной коалиции, однако этого не произошло. Хотя отдельные союзники предоставляют базы и ограниченную поддержку, большинство европейских стран избегают прямого участия.
Причины понятны: риск втягивания в затяжную войну, экономические последствия и внутренние политические ограничения. Даже среди союзников наблюдается осторожность и попытка дистанцироваться от прямой конфронтации.
В результате Вашингтон действует с поддержкой, но без полноценного коллективного участия. Это снижает эффективность стратегии и увеличивает нагрузку на США.
Президент Дональд Трамп заявляет о приближении к достижению целей и допускает сокращение военного участия. Однако при этом он прямо отвергает возможность прекращения огня, подчёркивая, что давление на Иран должно продолжаться.
Это создаёт очевидное противоречие. С одной стороны, есть стремление завершить конфликт и избежать затяжной войны. С другой — политическая необходимость не выглядеть проигравшей стороной.
Формируется промежуточная стратегия: продолжение давления без чёткого сценария завершения. Это усиливает ощущение затянувшегося тупика.
Становится ясно: быстрой развязки не будет. США не достигли ключевой политической цели — смены режима, а Иран, несмотря на потери, сохраняет способность сопротивляться и наносить удары.
Ормузский пролив остаётся главным рычагом давления, энергетические рынки — нестабильными, а география конфликта постепенно расширяется. При этом международная поддержка США ограничена, а противники предпочитают выжидательную стратегию.
Это классическая ситуация затяжного конфликта, в котором ни одна сторона не может победить быстро, но каждая способна продлить противостояние. Главный риск сейчас — не поражение, а постепенное втягивание всё новых участников и дальнейшее расширение войны.
